Охота на время

О книге Владимира Гандельсмана «Ода одуванчику»

Вадим Муратханов
Вадим Муратханов – поэт, прозаик, переводчик. Родился в 1974 году во Фрунзе (ныне Бишкек). Окончил факультет зарубежной филологии Ташкентского государственного университета. Автор восьми книг. Публикации в журналах «Знамя», «Новый мир», «Арион», «Октябрь», «Интерпоэзия», «Дружба народов», «Звезда», «Новая Юность» и др. С 2006 года живет в Подмосковье.

Книги, подобные «Оде одуванчику» (М.: Русский Гулливер, 2010), складываются, как правило, раз в жизни. Корпус избранных стихотворений, перемежающихся эссеистикой и фрагментами прозы, выстроен автором в произвольном, но хронологически выверенном порядке. Не слеплен, а высечен из накопившихся за творческую биографию пластов текста.

Прибегая к образу самого Владимира Гандельсмана, можно сравнить его книгу с грандиозным шахматным этюдом, предполагающим множество вариантов решения. Впечатляющий массив текста позволяет ему, по сути, предложить собственную модель жизнестроительства, где филология приравнена к алгебре, но получаемый результат далеко перерастает исходный материал. Перед нами разворачивается даже не биография, а, по выражению автора, «история отсутствий». Главный герой этой истории – охотник за временем. Он ловит невесомые мгновения в сачок мастерства, и художественный эффект рождается как раз там, в зазоре между виртуозным поэтическим приемом (будь то густая звукопись или разноударная рифма, более присущая английской, нежели русской поэзии) и заведомо невербализуемым смыслом.

В «Оде одуванчику» движется хронология, но не время. Это попытка вдохнуть жизнь «в то, чего нет в ее измерении, и поймать за хвост время, бессмертие, тайну мира». И не случайно едва ли не все уловленные (остановленные) поэтом фрагменты времени, в том числе датированные новым веком, принадлежат времени детства, неистощимого на этих бабочек смысла.

…Освещенное осени сумерек вещество,
царь, не знающий, кто он, в своем убранстве,
так в игре водящий – мгновение – никого,
обернувшись, не ищет в пустом пространстве.
                            .(«Назови взволнованностью земли…»)

Разделы и фрагменты достаточно сложно организованной книги образуют замысловатую конструкцию из перекрестных ссылок и автокомментариев. Трехуровневая структура (стихи – эссе – примечания к эссе) обеспечивает разные степени погружения. Но заметки и эссе, на первый взгляд выполняющие роль разбавленного нон-фикшн по отношению к густо насыщенной смыслами стихотворной части, на поверку оказываются не мелководьем, а впадинами. Особенно явно – в последнем эссеистическом разделе, где на смену нарочито необязательным, пойманным врасплох в записные книжки обрывкам сознания приходят тончайшие рефлексии и медитации над текстами Рильке и Мандельштама. (Кстати сказать, разделенные хронологией стихотворные блоки не являют в книге столь впечатляющей эволюции.)

Ключ к пониманию образов зачастую хранится за пределами «Оды». Как, например, в заключительном стихотворении «Исчезновение», представляющем собой аллюзию на не упомянутые в тексте «Соррентинские фотографии» Ходасевича. Но если у классика одна картинка проступает сквозь другую, заставляя козленка «Везувий рожками бодать», то у Гандельсмана проявляющаяся на фоне нью-йоркского пейзажа картинка из прежней жизни обозначена, скорее, своим отсутствием. На месте отражения героя в «витринной черной плеши» – никого, вопреки зазвучавшей из прошлого музыке: его совпадение с самим собой не может состояться ни в одном из времен.

«Есть стихи, – размышляет Гандельсман в эссе, посвященном Рильке, – где любишь словно бы не сами стихи, но автора, его духовное усилие». Есть подобные стихи и в «Оде одуванчику». Надо отдать должное последовательности автора, чьи эстетические взгляды получают прямое продолжение в поэтической практике: кажется, порой он сознательно провоцирует себя на «священный лепет» на грани познания и смысла – и в некоторых текстах натыкаешься на паузу шахматиста, умышленно совершающего неверный ход в расчете на иррациональный выигрыш.

Теперь давай доразверни
свой завтрак. Парта.
Дневного света трубчатые дни
в апреле марта.
               .(«Разворачивание завтрака»)

Но разбег умело выстроенной книги достаточен для того, чтобы читатель принимал опыты Гандельсмана как правила игры.

В заглавном и программном стихотворении книги призванная жить в веках ода надолго переживает «моргнувшую на весу» лампу одуванчика. Геологическая линейка, где история человечества – лишь последний штрих в длинной цепи эволюции, здесь перевернута справа налево. Стремящийся на ней к нулю, недолговечный одуванчик первичен по отношению к навсегда зафиксированному слову.

Предыдущие номера
2010
3 2
2011
3 2 1
2012
4 3 2 1
2013
4 3 2 1
2014
2 1
2015
4 3 2 1
2016
4 3 2 1
2017
4 3 2 1
2018
4 3 2 1
2019
4 3 2 1
2020
4 3 2 1
2021
4 3 2 1
Предыдущие номера