Я плачу по вам

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Ночь 12 августа 1952 года вошла в кровавую историю российского большевизма как «Ночь казненных поэтов». В эту ночь 74 года тому назад были расстреляны (в числе тринадцати евреев, приговоренных к смерти по делу ЕАК):
идишский поэт и драматург Перец Маркиш,
идишский поэт Лейб Квитко,
идишский поэт Ицик Фефер
идишский поэт Давид Гофштейн
идишский писатель и драматург Давид Бергельсон
– вечная им память.
Был расстрелян российский идиш.
Поэт Хаим Граде написал об этом знаменитую элегию, которая стала своеобразным памятником убитому российскому идишу.

Я ПЛАЧУ ПО ВАМ
Отрывок

Я плачу по вам всеми буковками алфавита –
из них вы слагали поэмы и песни по крошке.
Так как же случилось, что ваша надежда разбита,
а сердце распалось, как старый сидур без обложки?

Мне слышатся звуки в домах, куда нету возврата –
ожившие тени смертельной тоски и тревоги –
я помню, как вы принимали меня, словно брата,
и русский язык хлебом-солью встречал на пороге.

Я помню его – помню меркнущий отсвет кровавый,
размах его шага, и темных застенков теснины,
и волжские песни казачьей разбойной оравы,
и посвист кнутов, и покорно согбенные спины.

Посмертные речи по вам незаслуженно странны:
в посмертных речах не велят говорить о насилье –
но вы ведь с ним жили, скрывая позорные раны,
и, вас изнасиловав, рядом храпела Россия.

Я видел несчастье на ваших растерянных лицах,
предчувствовал смерть и конец, предначертанный свыше –
поэты-евреи в пришибленных страхом столицах,
где все одинаковы, тихи и серы, как мыши.

Я видел ваш гнев – бедных кукол в руках кукловодов –
подавленный вздох, запотевших очков окуляры,
когда вашу веру в нетленную дружбу народов
поспешно зарыли в могильниках Бабьего Яра.

Что ж, спите спокойно, убитого идиша дети!
Всё лучше, чем жить, восхваляя рябого подонка –
отребье времен допотопных, из грязи столетий
пролезшего к памяти многоязыкой и звонкой.

Ему – этой твари – вы пели еврейские гимны!
Я видел тот ад и, мне кажется, знаю причину:
евреи мечтали всегда о приязни взаимной,
а ужас не раз надевал обожанья личину.

Вам врали: на Западе ненависть, смерть и потери –
но смерть, как хлеб-соль, поджидала на улице вашей,
и каждую ночь вы со страхом смотрели на двери,
чтоб утром вернуться к постылой тюремной параше.

Но даже и здесь, где дозволена людям свобода,
мне рот затыкали, мой плач объявляли наветом;
пусть сгинут еврейские слуги кровавого сброда –
предатели веры, прогнившие ветви Завета.

А вы – вы со мною, любимые, грустные тени –
с улыбкой стыдливой, с признанием прошлого срама;
от ваших иллюзий, мечты, лихорадки весенней
остались лишь буквы – кирпичики вечного Храма.

Ваш стих был подобен реке, чьи зеркальные глади
солгут даже небу его отражением ложным;
вас быстро забудут дежурного клоуна ради –
и вас, и меня – с нашим грузом скорбей невозможным.

Вдове и сиротам пожалуют выкуп проклятый
за пулю в затылок, за тело, гниющее где-то, –
но мамин язык, палачами под корень изъятый,
уже онемел в слитном хоре соседских поэтов.

Лишь я подберу его – как подбирают одежду
утопших, чьи жизни забрала чужая лагуна –
не красную радость, не мертвую ныне надежду –
подспудную горечь напева, молитву нигуна.

                                              Перевод с идиша Алекса Тарна