* * *
В полдень греет – и подмораживет в ночи;
день становится медным и, схоже с лисой, раскосым.
Отче яблок, ты ходишь мимо, неразличим,
виден в солнечных пятнах – жадно-живым стрекозам.
От ладоней, с ветвей срывающих, горячо
нам: таящимся низко, поднятым в свет, высоко…
Мы – антоновка, белый налив, золотой дичок,
кисло-сладкие, терпкие, хрусткая плоть из сока.
Пересчитывает осень свое добро:
зерна, спелые листья, ставшее тонким время.
Мы ложимся – в корзину ивовую, в ведро,
все еще беспокойные: дальше компот? варенье?
Опустевшие яблони, нас не найдя нигде,
расправляются, не подвластны тоске, досадам…
Отче яблок, пока ты ходишь среди людей,
кто ухаживает вдали за небесным садом?
Мы с соседом несхожи, но колко болит в груди
капля семечка – острый клюв, тень тревог о доме.
Это семечко можно где-нибудь посадить,
чтобы новые яблоки снова легли в ладони.
Дождь, тревожа листву, при солнце заморосил;
невесомы шаги, сухую траву колышут.
Ты идешь, напевая, полон любви и сил.
Отче яблок, я тут, я слышу тебя,
я слышу…