Телеграмма Богу

Всем хорошо известна история мальчика Кая, которому в глаз и в сердце попала льдинка. Добрый ребенок стал жестоким и равнодушным, потому что увидел жизнь в ином свете – даже самые прекрасные вещи казались ему уродливыми. Как это обычно и бывает в таких случаях, на помощь пришла любовь – слезинка Герды растопила оледеневшее сердце.

Почему я вспомнила эту сказку? Потому что такой же панацеей от жестокости и равнодушия стала для меня новая книга Александра Правикова «Бульдог судьбы»^[1]. Читая ее, я на физическом уровне ощущала, как сердце мое «оттаивает» и согревается человеческим теплом. А еще я поймала себя на мысли, что фамилия «Правиков» идеально характеризует автора. Его стихи выправляют нравы, распрямляют наши души. На что бы поэт ни взглянул – все, даже самое обыденное и неприглядное, начинает обретать особый смысл и особую прелесть. В том числе и прежде всего – человеческая жизнь. Человек велик даже в своей заурядности, обыденности, в мелочных делах и бытовых проблемах. Эта в чем-то парадоксальная, но все же верная мысль является сквозным мотивом книги:

Отойди от ближнего, и увидишь,
Как сирийский мистик, простое диво:
Эти твари, созданные в любви, ишь
Как они на самом деле красивы.
 
Альтруистическая и светлая оптика зрения – визитная карточка Александра. Редко в наши дни встретишь подобную человечность. Современные поэты по большей части превозносят себя над окружающими, смотрят на все «надмирным» взглядом. У автора «Бульдога судьбы» этого нет и в помине. Его отличительная черта – здоровая самоирония и абсолютно трезвая, объективная самооценка, основанная на понимании той простой истины, что в мире нет готовых истин. Все зависит лишь от того, с какого ракурса мы смотрим на эту жизнь:

Мой принц, я дома в этой чуши,
Где все идет вперекосяк
И не туда. И будет лучше,
Коль все и дальше будет так.
Ведь я и сам не без помарок,
Я сам кому-то много лет
Непредсказуемый подарок,
Любая хрень в любой момент.
 
Такой подход изначально снимает психологическую напряженность повествования, ненужную «истерию» по поводу тех или иных событий.

Автор, никогда не теряющий веру в лучшее, понимающий, что «любая свадьба с привкусом похорон», а «любая правда с одной стороны черна», способен сохранять спокойствие, оптимизм и здоровое чувство юмора даже в самых патовых ситуациях. Да, войны, да, убийства. Но это ведь временно – все еще обязательно изменится. Иначе «чему мы учимся в этой яме?»

«Все плохо, но не в этом дело – все будет хорошо в конце» – таков девиз Правикова. И этой жизненной правде безоговорочно веришь, и «заражаешься» оптимизмом и альтруизмом.

А еще склонность к оценке жизни с разных ракурсов рождает в сознании поэта ощущение родства со всем и со всеми на свете. Подобное качество правиковской музы уже отметила автор предисловия Анна Логвинова, сказав о том, что «поэт не расталкивает никого в поисках своего места под солнцем… скорее, он пытается найти место для Солнца в этом мире и вообще всех непристроенных куда-нибудь пристроить».

Это чистая правда. И тому доказательство – хотя бы стихотворение про паучка, ползущего «из коробки с брусникой».

Казалось бы, что общего у него может быть с человеком? Да все общее, если вдуматься. Ведь в масштабе земных и небесных координат мир выглядит по-разному, и люди в глазах Бога – те же паучки, которые попали «из лесу в понедельник» и ползут себе на работу под небом «цвета брусники».

В стихах Правикова порой ощущается пастернаковская стихийность, способность услышать «вечное» в шуме тополей, осознать себя «ни зверем ни травой», а «опенком Бога», вышедшим «из серой, как снег, земли».  Человек здесь лишен преимуществ быть царем и венцом творения, но при этом ему отведено достойное место в общей картине мироздания. А кто уж будет в этой картине первым, кто последним – вопрос десятый. Да и есть ли на него ответ, если мир неделим, и каждое его явление – неотъемлемая часть нас самих?

С вами, серые снега, с вами, праздничные лужи.
Ни один на свете стих не сравняется с котом
Или веткой. Может быть, я потом смогу не хуже?
Я надеюсь на потом, я надеюсь на потом…
 
Если же говорить о литературных отсылках, то далеко не один пастернаковский голос слышится нам в этой книге. Здесь и Пушкин (вероятно, горячо любимый Правиковым), и Тютчев, чей «мыслящий тростник» явно сродни опенку Бога. И лучшие представители Серебряного века.

Вновь соглашусь с Анной Логвиновой, отметившей особое обращение Правикова «с цитатами и интонациями других поэтов». Их и правда иногда «слышишь даже там, где их, может быть, и нет». Точнее сказать, они «разбросаны» по всему поэтическому полю книги, и при этом искусно шифруются, облекаясь неповторимой авторской интонацией. В этом смысле тексты «Бульдога судьбы» становятся своеобразным квестом: угадай поэта. И думаю, что читатель искренне радуется, когда угадывает. Так, строка «не то, что мнили мы, реальность» совершенно явно перекликается с тютчевским «не то, что мните вы, природа».

А вот вырастающий из «нового Ариона» Мандельштам, «продышивающий вовне проталину в стекле морозном». А вот и Бродский, удачно спрятавшийся в юмористическую «Песню о полной жопе»:

Не выходите на улицу,
Не контактируйте с ней!
Полная жопа, когда с нею споришь,
                                          .становится только полней…

Верный хранитель классической литературной традиции, Правиков еще и постмодернист, чья поэтическая речь многоуровнева и интертекстуальна. На его поэтическом поле происходит масштабная перекличка эпох и культур.

А все, в конечном итоге, сводится к одной простой и очевидной мысли: этот мир спасут любовь и подлинная вера. Поэтому так важно не потерять ее – вопреки всему, иногда даже здравому смыслу. И Правиков верит, и до последнего надеется, что добро все равно победит:

…надежда не то что мала, ее просто нет, но мы
сделаем вид из гордости, из ничего. Не может
быть так, что добро победит, и все-таки я за него.
 
Это касается и человеческих отношений. Человек смертен, и в силу этого непреложного обстоятельства любовь тоже не вечна. И семья не вечна, так как в ней «сначала прибавляешь по одному. А дальше что, опять отнимать?» Но лирический герой Правикова категорически не хочет смиряться с подобной истиной и, вторя Маяковскому, бросает вызов самому мирозданию: «Эй, мироздание, твою мать, я тебе отниму!» И почему-то искренне верится в то, что мироздание в подобный момент не спит, «положив на лапу с клещами звезд огромное ухо», а тихо и счастливо улыбается. Ибо каждому дается по вере его. И должно обязательно быть что-то «поверх забвенья и смерти, поверх старенья и боли».

Справедливости ради следует сказать, что упорный оптимизм автора все же имеет диалектическую природу. Подобная точка зрения возникает через осознание трагизма бытия и неизбежности некоторых вещей, с которыми просто надо смириться. Истинная вера спасает положение и приводит к каждодневной потребности обращаться к Богу – даже при понимании того факта, что «Боже не только мой».

Но Правиков обращается к нему не как к вседержителю. Скорее, как к другу, всецело разделяющему его убежденность в том, что в людей надо верить, что «еще немного» и «они сумеют». А более всего вселяет надежду то, что у человека с Богом действительно возможна обратная связь. Бог все видит – и он безусловно будет милосерден. Он не покарает, а будет верить до последнего в то, что человек – его лучшее творение.

И совсем не обязательно писать длинные письма для того, чтобы быть услышанным, – длинное письмо долго читать. Иногда достаточно короткой телеграммы, нескольких слов – и они окажутся действеннее любой молитвы, если для тебя, как для автора этой книги, не вера порождается чудом, а чудо возникает из глубокой веры:

Дайте море Мандельштаму,
Пастернаку – огород.
Кто умеет, телеграмму
Дайте Богу – пусть придет.
 
У кого записан адрес,
Кто припомнит дважды два,
У кого еще остались
Настоящие слова…

^[1] Правиков А. Бульдог судьбы. М.: Синяя гора, 2024.