Солнце в стакане

* * *
Из дома выйти наконец себя заставить,
ополоумев от постылых новостей.
А там как прежде всё: снег, выпав, начал таять,
в музеях благонравных сладко дремлет память,
с цепи сорвавшись, по аренам площадей

лишь ветер мечется, пронизан вольным духом.
И мы не видим новых времени примет,
не слышим музыки, не чувствуем друг друга,
нас не пугает ни разлука, ни разруха,
ни этой жизни тьма, ни тот холодный свет.

* * *
Художник скончался. О нем ничего не известно.
Картина фламандца в музее нашла свое место.
Здесь жирная роза развратна, устала, жеманна,
как будто рука черной зависти стебель сжимала,
венозная роза, роскошная – голубовата,
с коричневым крапом, продукт увяданья, распада.
И запах тяжелый висит сладковатого тлена,
так долго букет умирал – пять веков постепенно.
Погибла, цепляясь к пиону, упрямая муха,
она захлебнулась, завязла, прилипла, распухла.
Прилив тошноты заставляет опомниться. Надо ль
смотреть, как блестит, растекается звездная падаль?

ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

Например, где-то в Греции с морем рядом –
то лазурным, то к вечеру темно-синим –
на «Улисса» поставив стакан мосхато,
за окном различая верхушки пиний,

вспоминать снежный Питер: как шли вдоль Мойки,
как скользили средь линий графично-строгих,
целовались под тополем у помойки.
Как несчастливы стали потом в итоге.

В жизни новой, которая будет лишней,
простыни сырость чувствуя, запах йода,
эмигрантские сны видеть: реку, крыши,
дом снесенный у Кировского завода.

* * *
Дорожка, через двор ведя, скажи мне,
став на снегу протоптанной тропой:
как близкие становятся чужими,
как быстро испаряется тепло,
и почему всё то, чем дорожили,
уже не то, уже давно не то?

Теперь считай проступки и промашки…
Шла сквозь пустырь тропа, боясь пропасть.
Пах сладко клевер, горечью – ромашки.
Меж небом и землей скрепляя связь,
не меркнул свет в окне пятиэтажки,
ты ждал меня, мерцая, золотясь.

Вино краснело радостно в бокале,
делился скромный ужин пополам.
Слова, как будто бабочки, порхали,
пыльца и пыль лежали по углам.
И мы могли бы говорить стихами,
но нам не нужно это было там.

* * *
Откуда-то жидкое солнце в стакане взялось,
вместо микстуры от кашля. Прощай, бронхит!
Весной предметы прозрачны, видны насквозь:
смотришь на шкаф и видишь, что там висит
плащик мятежный, а рядом висит скелет.
Шутка. Смотришься в зеркало, видишь, что
нет тебя прежней, красивой, простыл и след,
кто-то стоит незнакомый в твоем пальто.
Выйдешь за хлебом, кажется – не дойдешь.
Перчатки чужими кажутся, туфли жмут.
Воздух апрельский остр, как кухонный нож.
И бесконечен привычный простой маршрут.