Путешествие

                                                                      моей Наталье

С приближением к сроку, когда естественный конец
не то чтобы стал явственно виден,
но терял уже статус абстрактного факта,
тяга к перемещению в пространстве
овладевала им все сильнее,
вступая в борьбу с домоседством,
усиливающимся в соответствии с возрастом,
и когда оставшихся сил престало хватать
на сопротивление неожиданно пробудившейся страсти,
он собрал свои средства,
которых должно было хватить до того самого срока,
и купил билет на корабль, отправлявшийся куда-то.

После покупки билета начались сборы,
то есть из кладовки были вытащены
лежавшие там десятилетиями
под накопившимся за это время барахлом
чемоданы и дорожные сумки,
а также удобные дорожные мелочи,
вроде несессера с когда-то любимой бритвой,
и прочие предметы,
указывающие на опытного заядлого путешественника,
каким он был в давней почти невспоминаемой молодости,
а еще старая, но хорошо сохранившаяся дорожная одежда,
которая на удивление все еще была ему впору,
а что костюмы, возможно, давно вышли из моды
и он будет выглядеть в них нелепо,
ему просто в голову не приходило.

Прощание с домом, где прошла существенная по времени,
но незначительная по событиям
последняя часть его долгой жизни,
состоялось поразительно легко, почти незаметно,
как и расставание с семьей
и немногочисленными оставшимися в живых друзьями,
что, впрочем, не должно вызывать удивления,
так как реальное расставание произошло уже давно,
точнее происходило долго,
растянувшись на десятилетия,
и боль прощания – это была не резкая боль перелома,
а скорее тупая застарелая боль давнего ревматизма.

Порт находился достаточно далеко от дома, в другом городе,
и путь туда сам по себе мог бы составить путешествие,
тем более, что в последние годы он мало выбирался из дома,
ограничиваясь поездками в магазин за продуктами
и положенными по возрасту медицинскими визитами,
но бессобытийность долгого пути в порт
ставила этот путь в ряд проходных эпизодов
вместе с прощанием с домом и расставанием с семьей.

Равно как и момент встречи с огромным кораблем
не оставил заметного следа
в монотонной хронике этого периода жизни,
и приближение к непомерно высокому борту,
нависшему над причалом,
и подъем по бесконечному трапу
воспринимались буднично, обыденно,
почти как возвращение домой из магазина или от врача.

Оказавшись впервые в море, он вглядывался в новую жизнь,
пытался натянуть ее на себя,
как непривычный новомодный костюм
на плохо гнущееся артритное тело,
причем любопытство пересиливало боль и неудобства,
а новизна жизни была во всем –
от корабельного распорядка до обустройства каюты,
от однообразно-изменчивого вида открытого моря
до однообразно-добротного корабельного меню,
от безразлично-вежливого обращения команды
до невразумительных контактов с другими пассажирами.

Но это ощущение новизны прошло удивительно быстро,
и уже через несколько дней
все казалось знакомым и привычным –
невероятное звездное небо ночью,
какого он никогда не смог бы увидеть в городе,
и странное дневное сочетание жгучего солнца
с пронзительным холодным ветром,
сложное чередование штормов и штилей,
кажущееся непредсказуемым,
и в то же время явственно подчиняющееся
какому-то замысловатому ритму… –
все это казалось отдельными музыкальными темами,
вписанными в общую партитуру
одной очень сложной композиции,
и порой возникала иллюзия, что еще чуть-чуть –
и удастся понять ее, услышать целиком,
но иллюзия эта быстро исчезала.

А потом корабль зашел в первый порт –
большой шумный город,
заполненный смуглыми людьми,
говорящими на незнакомом языке,
вывески с непонятной вязью,
экзотическая зелень, базар, запахи… –
а потом был следующий порт, и еще один, и еще,
и все эти экзотические города
вписывались как цветные пятна
в общий узор путешествия,
вместе со штормами и звездными ночами,
и вот уже музыкальное ощущение путешествия
сменяется визуальным,
точнее не сменяется, а сливается с ним,
между ними нет противоречия,
и он сам ощущает себя частью этого цветного музыкального узора,
вплетаясь в мелодии и завитки орнамента.

И вот еще один порт, и причал,
и осознав, что пора прощаться с кораблем
и сходить на берег,
он подошел к трапу,
почему-то в одиночестве, других пассажиров не было,
и лишь стоявший у трапа матрос
молча протянул большую жестяную банку,
явно ожидая, что он кинет туда какие-то деньги,
и поняв это, он сунул руку в карман пиджака,
достал две медные монеты с непонятной вязью,
то ли оставшиеся после одного из экзотических портов,
то ли вообще завалявшиеся с давних странствий молодости,
и бросил их в протянутую банку.

Монеты упали в банку совершенно бесшумно,
и он, слегка удивившись такой странности,
начал медленно спускаться по трапу.