После битвы

МУЗЫКАНТ

Едут при деньгах и барахле –
ну а ты увозишь за кордон
в наглухо застегнутом чехле
белозубый свой аккордеон.

Встанешь на берлинской мостовой
около светящихся витрин;
душу тронешь музыкой живой
и споешь: «Маруся, раз, два, три…»

Пой же вьюге мысленной назло
то, что с достопамятных времен
пели: «Старый клен стучит в стекло»
или «Одинокую гармонь».

Подари чужим родную речь,
ведь негоже ей в недобрый час
тех, кому придется в землю лечь,
утешать, что это только раз.

НОКТЮРН

Плывут огни, как в масле шпроты,
а в небе свет давно погас;
унылый звук Парижской ноты
до крыш заполнил Монпарнас.

Вдоль кабаков и ресторанов
ведя ночной таксомотор,
везет меня Гайто Газданов
и не вступает в разговор.

Ему, похоже, ненавистен
настырный пассажир. Ну что ж,
в конце концов, последних истин
и без него известна ложь.

Но мне молчанье не по сердцу;
и возле бабочек ночных
я выхожу, захлопнув дверцу, –
для них не жалко чаевых!

БЕЛЛЕТРИСТИКА

Ты знал, что Клерфэ разобьется,
ты знал, что умрет Лилиан –
что глупо, как жизнь, оборвется
посредственный этот роман.

Но если он вновь подвернется,
над первой страницей усни.
И, может быть, все обойдется,
и счастливы будут они.

УРОБОРОС

Меня, как мерзлую змею,
пригрели на груди,
чтоб жизнь ползучую свою
оставил позади.

Мой сон покоен и глубок,
я жить во сне учусь.
Я – туго свернутый клубок
простых и добрых чувств.

Но их на медленном огне
с заката до зари
яд, накопившийся во мне,
сжигает изнутри.

ПОСЛЕ БИТВЫ

Подбегает, заполошный,
и хватает за петлицу:
«Подо мной убили лошадь,
надо мной подбили птицу!
Конский вывалился ливер
из распоротого брюха,
отлетел орлиный кивер
с головы моей, как рюха».

В возбуждении дурацком
юнкерок дрожит, как стебель,
теребит меня за лацкан.
Говорит тогда фельдфебель:
«Бог с ним, ваше благородье!
Чай не знает, желторотый,
что в седле сидишь ты мертвый,
в кулаке зажав поводья».

Я взмывал все выше, выше
между белыми клубами,
и не видел, и не слышал
шевелящего губами.
Жизнь рубаки подытожить
встало солнце Австерлица –
подо мной летела лошадь,
надо мной скакала птица.

* * *
Там, где на веслах в Геллеспонт
корабль идет, скрипя;
где между юношей – не спорт
метание копья;
где колоннаду плющ оплел
и вверх, как змей, ползет;
где рой неугомонных пчел
в пещере прячет мед;
где в храмах жертвенный елей
течет на алтари;
где вереница журавлей
курлычет вдоль зари;
где горный высится отрог
и в берег бьет волна –
ярится, как единорог,
Троянская война.
И, взгляд куда со стен ни кинь,
в порядках боевых
мелькают голени богинь
в толкучке ног людских.
И мне бы вместе с той войной
бежать – топтать луга!..
Но возраст мой не призывной,
и шкура дорога.

ЖИЗНЬ ВЕЧНАЯ

Мертвец живому не чета
(хоть с ним лежал в одной палате),
а все ему идут счета,
как будто он по ним заплатит.

С утра приносит почтальон,
толкнув беззвучную калитку,
рекламу пиццы и купон
на не поймешь какую скидку.

Шлет черт-те кто опросный бланк,
приходят письма отовсюду,
и обещает местный банк
взаимовыгодную ссуду.

Посыльный каждый год ко дню
его рожденья неустанно
ему под дверь сует меню
из углового ресторана.

…Так благоверная, ворча,
что вместе век напрасно прожит,
от надоевшего хрыча
уйдет – а позабыть не может.