Отмененные вещи

* * *
про красоту мне не рассказывай,
я знаю сам, что красота –
как тот стаканчик одноразовый,
с похмелья выпитый с утра.

а что в нем было? это главное,
но нет ответа на вопрос,
особенно когда халявное
и неизвестно кто принес.

* * *
описываю свой московский быт.
спит монитор, клавиатура спит.

спит Одиссей, мой монохромный кот.
нет новостей, не будет через год.

я весь такой домашний, никакой,
ни воля мне не светит, ни покой.

а светит лампа, лампочка в сто ватт,
и освещает рукописей склад.

* * *
есть в этом греческое что-то
Геката ты была права
важнее славы и почета
забвенье ветер и трава

не время подбивать итоги
но кредиторы тут как тут
а что я спрятал в складках тоги
то и гетеры не найдут

* * *
я научился выдувать стекло,
то рыбки получаются, то птички,
а кто-то говорил, что я ссыкло,
то трубку забирал, то прятал спички.

стекло не возражает, не претит,
когда я в бок ему металл вонзаю,
а вот смотри, сейчас она взлетит,
а может, поплывет, еще не знаю.

* * *
воспитатель Марина считала, что я гомосек.
так мы этих людей обозленно тогда называли.
если подозревали, своих же тащили на снег…
но не буду рассказывать, вам это нужно едва ли.

почему-то я вспомнил, виной ли вот этот сугроб,
или что-то другое, но прошлое, видимо, в силе.
потому и сбегаю из офиса, социофоб,
и стою на курилке, когда уже все покурили.

воспитатель Марина потом потеряла отца.
ночь за школьным автобусом Виктор, обычный водила,
провисел, а с утра мы сбежались смотреть мертвеца,
долго после Марина в заплаканном черном ходила.

эти сказки для взрослых кому я еще расскажу,
снег ложится на снег, и чернеет души домовина.
поднимусь на рабочее место и строчки сложу,
но надеюсь, что ты никогда не прочтешь их, Марина.

* * *
пришли за мной автозак
домой забери меня
я твой незаклятый враг
родная моя земля

гнилье от гнилья я твой
и просьба моя проста
укрой меня с головой
заботливо без креста

В КОМНАТЕ

1

бесплотные но громогласные
толпятся в комнате моей
их речи темные неясные
все явственнее все темней

2

потому что из нас откачали энергию
чтобы в танки ее закачать
передайте скорей преподобному Сергию
здесь уже проступила печать

3

лучше здесь чем в харьковском подвале
Господи спаси и сохрани
в этом тошнотворном одеяле
в комнате кошмарной искони

4

скоро нас будут брать
по очереди и скопом
спрятать в подпол тетрадь
не быть Эзопом

5

в ожидании перемен
устанавливай VPN

6

вены режут вдоль
а не поперек
переходит боль
болевой порог

……………………………
…… …….. ……… …….
…….. .. ….. …. . … .
.. . . . .

7

никакого тебе Франца Кафки
и в реальности всё веселей
кто-то вносит трусливые правки
округляя до сотни нулей

и лежат отмененные вещи
с беспредметностью вместо голов
только запах плотнее и резче
в тесных ящиках наших столов

8

руины башни из слоновой кости
начало Третьей мировой войны

* * *
теория Большого взрыва
не объясняет ничего,
вселенная растет как слива,
в прогале меж ветвей черно.

когда удары станут глуше,
я свет зажгу и выйду в сад,
опали сливы, спеют груши,
и дыры черные висят.

* * *
смерть говорит на украинском,
тягуче-сладком языке,
но не под Питером и Минском,
а в интернете, в закутке.

она читает мне Жадана,
Павло Тычину (кое-как),
а то, как Брежнева, нежданно
мне подает какой-то знак.

слова округлы и шершавы,
нежна украинская речь,
и вот бы не в пыли державы,
а в чистом поле с нею лечь.

чтобы летели и сияли
над головою облака,
и чтобы все живыми встали,
носителями языка.