Открытый горизонт

О книге Владимира Берязева «Ангел расстояния»

Виталий Науменко
Виталий Науменко – поэт, прозаик, драматург, переводчик, журналист. Родился 28 мая 1977 года в городе Железногорске-Илимском (Иркутская область). В 1999 году окончил Иркутский государственный университет по специальности «филология». Автор пяти книг стихов. Стихи и проза публиковались в журналах «Интерпоэзия», «Новый мир», «Арион», «Дружба народов», «Октябрь», «Новая Юность», «Воздух», «Сибирские огни», «День и ночь», ActionPoetic, «Крещатик», альманахах «Вавилон», «Зеленая лампа», «Иркутское время» и др. Главный редактор иркутских журналов «Первоцвет» и «Бизнес мост». Один из создателей и соредактор альманахов «Зеленая лампа» и «Иркутское время» (2001–2003). Входил в редакционную коллегию «Интерпоэзии» (2006–2008), впоследствии в редакционный совет журнала. Лауреат премии им. Виктора Астафьева (2005) и премии журнала «Интерпоэзия» (2010). Член Союза российских писателей и Международной писательской организации ПЕН-центр. Умер 5 июля 2018 года в Железногорске-Илимском.

Перефразируя Бориса Слуцкого: что-то лирики в почете, что-то эпики в загоне…

Редакторы журналов, не сговариваясь, сторонятся уже одного слова «поэма», вполне себе профессиональные литераторы признаются, что прочитать больше двух страниц сплошного поэтического текста им «слабо».

Есть Гомер, Гесиод: «Да это ж когда было!»

Такова конъюнктура. Эпическое высказывание часто загоняется в рамки лирического, чтобы быть услышанным. Между тем мышление поэта-эпика устроено принципиально иным образом. Сама структура стиха подразумевает меньшую сгущенность, воздух, потому что это не спринтерская, а стайерская дистанция, где необходим запас сил, задел.

Владимир Берязев – именно эпический поэт, его высказыванию бывает тесно, ему нужен простор, открытый горизонт – и в буквальном смысле тоже.

От той гряды, где чернь и золото, до двух хребтов у горизонта,
Что в синей дымке залегли,
Даль ограждённая, ковчежная, заветная и неизбежная,
Как сон затерянной земли.

«Ангел расстояния» (М.: ЛИА Р. Элинина, 2009. Предисловие Юрия Кублановского) – не случайное заглавие для книги. По видимости своей стихи Берязева – именно головокружительный переброс из одной точки в другую, из обжитых земель в необжитые, из цивилизации в архаику. Но эти переходы не столько собственно географические (тем более туристические), сколько связанные с убеждением, что существует энергетика места. Отсюда – многочисленные посвящения, герои которых, как правило, неотделимы от пространства, пейзажа.

И тут уже – к бесконечному спору о том, существует ли «сибирская» (азиатская) школа или нет. Если существует, то, быть может, именно «ангел расстояния» ее и осеняет. Он знает, что такое Россия, как она огромна и загадочна, и как мало в ней понимает тот, кто ее не исколесил.

Стихотворение всегда и есть движение из пункта А в пункт Б, при условии, что выходя из пункта А, ты не знаешь, где пункт Б находится…

С засилием поэзии абстрактной мы начали постепенно терять поэзию повествовательную. В этом смысле Берязев, часто рассказывающий истории, любящий в большей степени глагол, чем прилагательное, – скорее исключение. Это попытка поговорить о быте вроде бы просто, непретенциозно, но взятый ракурс таков, что, узнавая реалии, мы видим их уже по-другому, уходит «обыкновенность».

Берязев всегда хочет наговориться, выговориться, не боясь наглядности. С первой строфы.

За дощатой, просящей пощады,
За подпёртой с обеих сторон
Древокольем, за старой оградой
Мы сидим на крыльце впятером.
 
У соседа скулит кобелишко,
На решетке шипит барбекю,
И на пару Саврасов и Шишкин
Опрокинули по коньяку…

Вот эти-то Саврасов и Шишкин, «опрокинувшие по коньяку», сразу дают новое освещение намеренно приземленной картинке.

Эпика, разумеется, не противоречит лирике. Из размеренного прибоя эпики лирика и родилась. Эпический поэт лишь иначе расставляет акценты. Берязев как будто делает глубокий вдох – и выдох становится периодом стиха, который невозможно остановить, как и я, например, не могу здесь прервать цитату – просто негде.

…Но, погоди, не загадывай,
Не торопи, не шути!
В звёздной дали мириадовой,
Там, далеко впереди

Где-то за мартовским маревом,
То ль на трамвайном кольце,
То ли на солнце миндалевом,
На воробьином крыльце

Встретимся, ангел полуденный,
Встретимся, милая, мы!..
Флейтою, зябкою лютнею,
Как из бродяжьей сумы…

Красивости – оттого, что вот так поймано настроение и с такой силой хочется его передать. Это своего рода есенинская нота, когда не ощущение подбирается к словам, а слова – к ощущению. Слова могут быть неточными, но если они работают на ощущение, если они органичны, значит, они те самые.

Чего нет у Берязева – так это стремления поразить техникой, расчетом. Он спонтанен. Так сказалось, а не придумалось, не вымучилось. При этом поэтическое напряжение может поддерживаться на протяжении многих строф:

Этот дождь продолжается дольше, чем помнит душа,
Это шлёп миллиона икринок по мокрому камню,
Шевеление влажного хаоса снится века мне,
А теперь замирает на кончике карандаша…
(…)
…Вот и я ухожу, ухожу, ухожу за дождём –
В ручейках и протоках, в слияниях и раствореньях,
Средь ложбинок и впадин, в излучинах и повтореньях
До заветного русла влекусь непорожним путём.

И все-таки лучшее, что есть в книге, именно поэмы. Не случайно они поставлены составителем Павлом Крючковым в последний раздел. Если читать книгу подряд, она как будто подводит к Берязеву, равному себе: поэту размашистому, не стесняющемуся своего пристрастия к большой форме.

Поэма, по странному стечению обстоятельств, превратилась у нас из королевы в падчерицу. А белый стих пятистопным ямбом – в банальность. Но именно так написана «Великая суббота» Берязева: поэма, в чем-то собирающая в одно целое первые части книги. И снова тема места, в некотором роде даже диктующая стихи, определяющая их высокий строй.

«Великая суббота» – поэма визионерская. Стихописание и есть некий транс, путешествие, приобщение. Искусственно вызвать это состояние невозможно. Можно только сымитировать. Но про имитаторов как-нибудь в другой раз.

Пока я спал, эпохи и эоны
Промчались, человеческие расы
В горниле войн смешали свое семя…
(…)
Мрак грозовой покрыл, окутал горы,
И старый тракт, и наш костер неяркий,
Который наш приятель-археолог
Не разглядел во тьме предсотворенья,
Промчался мимо на своем УАЗе,
Двумя лучами щупая тропу.

И как выход, как некое утишение бури, вихря, кружащегося внутри допотопного, казалось бы, пятистопника:

В святилище, на камне, в оке бури,
Я спал, не слыша грохота и топа,
Но от случайной капли вдруг очнулся,
И разымая плотные ресницы,
Над скальным козырьком успел заметить
Твою улыбку,
            тихий ангел мой.

Владимир Берязев – поэт, не мыслящий себя без читателя. Но природа его такова, что он не может писать «под читателя». И его «азиатчина» – прямая перекличка с характером, с «вольностью», неизменно входящей в состав стихов. Другим он не будет.

Предыдущие номера
2004
1
2005
2 1
2006
2 1
2007
4 3 2 1
2008
4 3 2 1
2009
4 3 2 1
2010
3 2 1
2011
3 2 1
2012
4 3 2 1
2013
4 3 2 1
2014
2 1
2015
4 3 2 1
2016
4 3 2 1
2017
4 3 2 1
2018
4 3 2 1
2019
4 3 2 1
2020
4 3 2 1
2021
4 3 2 1
2022
4 3 2 1
2023
4 3 2 1
2024
2 1
Предыдущие номера