Ни городу, ни миру

* * *
в том городе я помню страшный дом
в нем комнату с вещами в коридоре
и зеркало в углу с чужим лицом
наученное нежности и боли

на кухне принималась течь вода
когда умывшись ею как попало
я шел во двор где лампочка едва
вспотевший полумрак одолевала

потом переставало быть темно
мир делался простым и некрасивым
и день вставал как серое пятно
хозяйственным застиранное мылом

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Вот так и жили на износ.
План выполняли – кровь из носу.
А в перерыве Дед Мороз
стрелял в подсобке папиросу.
С утра болела голова
от детских утренников с елкой,
и похмеляться шли, едва
очнувшись – с рыжей комсомолкой.
Потом по плану детский дом,
все то же, с самого начала.
Медведь с зайчатами, потом
снегурочку в уборной рвало.
Из вестибюля шум и гам,
учитель пения с баяном;
еще на выходе сто грамм
и, «Приму» шаря по карманам,
на воздух вон из-за стола,
с фальшивой бородою набок:
вот до чего ты довела,
любовь к прекрасному! Вдобавок –
общага, очередь в сортир;
ей-богу, хоть садись за идиш
да с документами в ОВИР,
а здесь не то еще увидишь,
в дыру все ту же заходя,
где краску нюхают подростки
и изваяние вождя
с утра торчит на перекрестке.

* * *
Ничего ни городу, ни миру,
ни в копилку веку про запас.
Мы пошли на съемную квартиру
и пропили премию MyPrize.

Пялились из темного окошка,
как терялся клен среди осин;
ранней смерти красная дорожка
превращалась в грязный ковролин.

Кто-то там раскачивал треногу
и глазам не верил: ты ли? ба!
Долго ж за невыход на дорогу
нам прогулы ставила судьба.

И глухая комкалась обида:
вот и мы перегорели тут,
где студентки будущего Лита
вскоре легкий пепел соберут.

* * *
я жить пытался по-английски
я был носитель чепухи
паленые запасы виски
растрачивал на скверные стихи

ко мне, случалось, приходили тети
но я не помнил никого

смотрел в окно, не ошибаясь в счете
стол накрывал на одного

пускай недолго – думал – но побуду
потом умру не весь

я вышел вон и не помыл посуду
я не был счастлив здесь