* * *
Мы зевали с таксистом во мглистом тумане,
Я тогда на переднем сиденье сидел,
Мы неслись, но не слишком, и просто молчали
О погоде, о прошлом, о божьем суде.

И пока пролетал экипаж по Марата
Между мертвых домов и наряженных тел,
Я подумал о том, что весна так богата
Неприятным теплом, почкованием дел.

Эта вечная сырость, весна, повороты,
Еле видимый мост и застенчивый свет
Нам обоим и многим знакомы до рвоты,
Словно прожито нами по тысяче лет.

И немытый cолярис плывет вдоль канала,
Экономно молчит мой армянский Протей.
Думал я: мы полны человеческим салом,
Но всё больше похожи на диких зверей.

Расползается лихо чудной бестиарий:
Здесь грифоны и сфинксы, торчки и бичи.
Жрут глазами прохожих давно государи,
Что заварены были в плавильной печи.

Где-то в хаосе сизом стояла машина.
Выходя, я не стал говорить. Я кивнул.
Мне подумалось только: спасибо, мы живы.
И неласковый ветер по-майски подул.