Металлический сад

ИСКОВИДАЛЬНОЕ

Все пять чувств потеряли
свою остроту.
Одержимое вирусом
слабое тело
ничего к себе внутрь
впускать не хотело,
просто сжалось и ждало.
И привкус во рту

отдавал наждаком,
пересыпанным перцем.
За стеною, стеная,
струились дожди.
Как птенец с перебитыми
крыльями, сердце
трепетало, стучалось
о клетку в груди.

Выбивало морзянкой
по ребрам моленье:
да-не-будет-дано-
отделенным-мне-быть-
от-Тебя, на-единое-
сердцебиенье-
да-не-будет-дано-
усомниться-забыть,
да-не-будет-не-будет-

Вирус длился вторую
неделю подряд
и, как видно, пробрался
в мой мозг. Я все хуже
понимал, что творится.
Взахлеб, наугад
выворачивал душу
словами наружу.

Это было наитием.
Ниточкой, косо
уходившею в небо.
Конец ее крепко
я держал здесь внизу.
А вверху на прищепках,
как сигнальные флаги,
болтались доносы.

Жизнь с надсадом и с хрипом
в простуженном горле.
В разговорах все чаще:
ответчик, закон…
И всегда непонятно,
серьезно ли, вздор ли.
Только знал, что мне лучше
не лезть на рожон.

Самосуд. Адвокаты
сменяли друг друга.
Из компьютерных букв
исходил тихий свет.
От него голова
постепенно шла кругом,
и я видел тогда
даже то, чего нет.

Под камлания вечные
труб водосточных
обстоятельства яви
меня вразнобой
обстояли толпою
враждебною, точно
наблюдал сквозь глаза
мои кто-то чужой.

Как на автопилоте,
жизнь шла понемногу,
и кричала жена,
потерявшая память…
Очень грустные мысли
приходят ночами
в это место и время,
забытые Богом.

* * *
Здесь в комнате всё, как вчера. Но в окне
какая-то мелочь царапает память.
Вглядевшись в дома на другой стороне,
заметил: они поменялись местами!

Серп месяца, воткнутый облаку в бок,
подрагивал мелко. Казалось, что дышит
открытая рана. Зеленый поток
беззвучно струился на плоские крыши.

Там зрели плоды на блестящих антеннах,
от ветра звенел металлический сад.
Вода в серых трубах урчала блаженно.
И медленно двигалось время назад:

вдруг вывеска, пламенем по небу брызнув,
взметнулась. Приют для заблудших. Вас ждут.
Я знал: то, что важно для будущей жизни,
сейчас происходит и здесь, где плывут

небесного калейдоскопа узоры
расставленных заново звездных огней.
Сгущается тьма, ночь спустилась на город.
Огромная ночь, больше жизни моей.

От перестановки слагаемых сумма
сменилась. До точки дошел на краю
и понял: тьма лучше. Не видеть, не думать.
Свернули в спираль перспективу твою.

А время идет. Строй безликих минут
в стране, не имеющей выхода к Слову,
шагает бесшумно. Приют, где нас ждут,
на небе исчез, стал невидимым снова.

И я вспоминаю все то, что не сбылось,
но вспомнить опять ничего не могу.
Теперь забыванье – высокая милость
и признак болезни, растущей в мозгу.

Так утлая лодка с душой на борту
уходит без весел, без паруса. Втайне
от всех, и у всех на виду. В темноту,
в бескрайнее тихое море Альцгаймер.

* * *
Написать завещанье: свет выключить перед дорогой?
Тот, что круглые сутки, как в карцере, прямо в глаза.
Или лучше разгладить бумагу и с трепетным тщаньем
об отставке письмо? О себе удивительно много
узнаёшь, лишь когда ничего уже сделать нельзя…
лишь когда, что ни пишешь, сбиваешься на завещанье…