К неродной речи

* * *
Нам друзей покидать в городках небогатых пора,
Свет от лампы проводит нас, благословляя, к порогу.
Мы в ночи пропадем, и в Аукштадварис ляжет дорога,
Будут почва и небо, и сосны бежать до утра.

Да, пространство Твое так безмерно растет и плотнеет,
Ты нас делаешь ближе, все страхи с пути отводя,
Мне сужаешь зрачок, но становятся дали виднее,
Там, где тень от руки и где влажный брезент от дождя.

Поколенье мое не с победой вернется, а с болью,
Пусть же самому лучшему хватит в его жизни недолгой земной
Вдоволь хлеба насущного с яркой небудничной долей,
Вдоволь соли насущной с такой долгожданной водой.

Пусть найдет меня голос его, ни с одним не сравнимый,
Искупленье неправды, беды и свободы струна.
Так глубокие Немана воды должны быть черны и сладимы,
Чтобы в них прямо к дельте плыла, отражаясь, луна.

                                                                   1967

* * *
Недолго длилась передышка эта,
Но после всех лишений нам казалось,
Что счастью вечным быть. В садах поэты
Делились рифмами, и сладко пировалось.

И мудрость воцарилась в наших школах,
В аркадах раздавались звуки флейт,
Гремели площади от ярмарок веселых,
И пряности сгружались с кораблей.

Плоды на солнце созревали в сроки,
Мозаик краски радовали взор,
Но жалкие безумные пророки
В который раз выигрывали спор.

Металл грохочет, и трепещут стены,
Задуйте свечи и заприте дверь.
Чернеют небо и морская пена,
Идет чума, Калигула и смерть.

                                        2016

У СТЕН КРЕПОСТИ

Раз уж так, говори. Но едва ль тебе хватит стихов,
Чтоб заполнить все то, что впечатано в глину сознанья.
Там детали вещей ты найдешь и контрасты цветов,
Океанские отсветы, совести увещеванья.
Может быть, после смерти. Но лайнер скользит на шасси.
Может, после ухода. Не стоит заканчивать фразу.
За чертой горизонта и от серпантина вблизи
Хаос крыш. Цитадель за воротами Гурдича сразу.

Так встречай же, встречай эти комья засушенных трав,
Они катятся вниз к берегам, к городам безымянным залива.
Гром неслышно проходит у моря, на цыпочки встав,
Там где волны шлифуют каменистые склоны обрыва.
Небо в тучах. Моторные лодки, взбесившись, опять
Режут волны, с глубин средиземных песок доставая.
Зеркала твои станут чужое лицо отражать,
Но есть клавиши, лампа, словарь. Все сбылось, понимаю.

В этом жерле циклонов, на задворках Европы глухих,
Бог сюда ли привел или просто лихая судьбина,
Ты проникни во тьму, с ней сливаясь, как сотни других.
За чертой горизонта, за крышами, у серпантина.
Только клавиш мерцанье, и кто-то стоит за плечом,
Вечность меряет тело усталое в отблеске света,
Как бы ты ни старался, с начала уже не начнем.
Раз уж так, говори, ничего нет правдивей, чем это.

                                                              2020

К НЕРОДНОЙ РЕЧИ[1]

Себя губя, себе
противореча…
     Осип Мандельштам

Библиотеки, станции, вокзалы,
душа здесь крепла, тело замирало,
легло столетье черным покрывалом,
в коротких снах не становилось легче,
зал ожиданья, где укрыться нечем,
сквозь сон я там учился этой речи.

Я чувствовал ее, как вкус во рту,
как меди горечь. Как обрыв в цвету,
манящий сразу вглубь и в высоту.
Так балансируя, себе противореча,
чужим внимая и своим переча,
учился этой речи.

Как соблазняла, как манила эта речь –
то ритмом переменчивым завлечь,
то в резких звуках слышалась картечь!
Весь жар предместий, колокол в селе,
и ледяные звезды в полумгле,
и то, что не отыщешь на земле.

Там Вакх с Кипридой пир продолжил свой,
струился пунша пламень голубой,
там, среди скал, ниспослана судьбой,
бурлит волна, свободна и жива,
нам обещав святые острова,
согласными и гласными права.

Но вот слова отравою полны.
Так небо отвернулось от страны.
Плоды и всходы не сохранены,
и земледелец терпит свой урон,
с полей отчаявшись согнать ворон
глухих времен.

Не течь в камнях иссохшему ручью,
Словарь теряет выдержку свою.
Речь связана. И только на краю
есть старые наречия. Они
звучат в долинах, как в былые дни,
но мы одни.

И звуки слышатся с сырых болот,
звон каторги. А там – который год
окопы проклинают небосвод.
То не златая цепь на дубе том,
звенят оковы в воздухе пустом
на дне людском.

Господства лжи не поворотишь вспять.
Свирепых псов конвойных не прогнать.
Тирану веки тщетно поднимать,
под ними ночь. Стал кислород ипритом,
скользит звезда по небесам разбитым
вниз, к поколеньям, Господом забытым,
в презреньи жить им.

И лишь у праведника есть и дар, и милость.
Взор напряги. Он здесь. Уже свершилось.
Пока, обман перечеркнув рукою,
идет к нам с запрещенною строфою,
пока он видим, и он видит нас с тобою,
я с ним спокоен.

                                                2023

                          Перевод с литовского Марины Войцкой

[1]Имеется в виду русская речь. Стихотворение перекликается со стихотворением Осипа Мандельштама «К немецкой речи», из него взят эпиграф и некоторые цитаты. (Прим. авт.)