Из книги «Трюк драматюрка»

* * *
помню плыл я тогда по москве по реке
чернового таланта в густом парике
облака мне кричали салам Ереке
сигарета кончалась в руке

книжный полк выступал супротив супротив
и бежал я в атаке хитер и ретив
и стоял я в защите углы сократив
предварительно чуть накатив

предварительно чуть накатив нарратив
любопытства муку в бауырсак превратив
лихорадостной хвори ума подхватив
пару фраз намотав на мотив

ментовали в метро кентовали в метро
кто-то пил саперави а кто-то мерло
было в воздухе что то протухше мертво
будто умерло что умерло

уплывал на закат день деньской день деньской
смачно пели мне братья кыргызы тверской
красный море братан ментовской ментовской
черный море братан воровской

* * *
все скучней существую с годами
в ежедневной крутясь кутерьме
с ослепительной песней в гортани
и словарным запасом в уме

невзначай появившись на свете
всем подобным товарищ и кент
как и все по заслуженной смете
заплачу в неурочный момент

если есть и пред богом отвечу
отвести не пытаясь глаза
за природу свою человечью
и негромкую музыку за

но пока не кирдык и не ящик
никуда напрягая мослы
я шуршу одинокий как ящер
по пустынным проулкам москвы

мимолетен под вечной селеной
под чугунным шептатель дождем
вопрошатель зачем во вселенной
я над жизнью трудиться рожден

в этом воздухе малознакомом
чей крепчающий слушая шум
совладать с подступающим комом
бесполезный старается ум

* * *
для чего мне длина если нет ширины
и зачем высота если нет
глубины из которой так ясно видны
перезрелые гроздья планет

для чего песнопения оси земной
облаков танцевальный полет
если все что в природе случится со мной
ни к чему ни к чему приведет

молчаливая ночь перерыв на обед
перекур на завет и совет
почему и почем темный опыт побед
поражений учительский свет

нет не спится когда никогда никогда
как ни пробуй умом поднажать
не узнаешь куда убегают года
и откуда грядущего ждать

ЖУМА НАМАЗ

«Салам, молекула!»
«Молекула, салам!»
Одни читают вечность по слогам,
вторыми рая скуплены гектары.
А третьи – спекулянты и ханжи –
летят, галдя, над пропастью во лжи,
под перебор расстроенной гитары.

В мечети – тьма народу, но внутри
народа – чуть мечети. Посмотри
вооруженным: выводы простые.
Настала рынка спорая пора,
затем и голубые купола
сменили на ура на золотые.

И справа – брат, и слева – тоже брат,
и каждый мнит, что следует до врат,
о крутобедрых гуриях тоскует.
«Брат, Иншалла, все будет Машалла!»
летает слов по залу мошкара,
пока имам о выборах толкует.

«Аллах акбар!» – «Воистину акбар!»
Пусть жизнь моя рассеется, как пар,
как эти облака над куполами.
Пост модерниста – правда натощак,
когда лица не выражен общак
и ты не с подлецами в пополаме.

Живу, не о прощении моля,
но радуясь, что музыка моя
полна надежд проникновенным светом.
Молчу о главном, на бордюр привстав,
там, где семейство придорожных трав
наперебой о чем-то спорит с ветром.

МОЛЧИШНИК

молчи молчи молчи молчи молчи
и в тихий день и в суетной ночи

заткнись во сне безмолвствуй наяву
под наглое я всех вас обману

закрой глаза затем зажмурь глаза
забудь за «против» вспоминай за «за»

пусть говорят другие но не ты
а ты танцуй в объятьях немоты

бессилье празднуй в ритме ча-ча-чи
и все что накипело отмолчи

немой слепой глухой бухой скупой
молчанья песнь как можно громче пой

сомненья сопли наконец утри
молчи снаружи и молчи внутри

молчи везде где следует кричать
поставь на лбу хозяйскую печать

а буде треба благородный бзык
лизни туфлю и прикуси язык

и там и тут и здесь и черт-те где
пускай струится страх по бороде

пусть без тебя смакуют правды сок
молчи молчи молчи говна кусок

ДОРОГА

Поднимутся ли веки на азан
и добегут ли ноги до магриба,
пока судьба не даст по тормозам,
я буду жить, раскаиваясь, ибо

мирская грехо-римская борьба
и не таких способна на лопатки…
В гламурный век разврата и бабла
лишь мертвые на что-нибудь не падки.

От бытия нисколько не устав,
идя свой путь (на фоне звезд – короткий),
аз есмь казах с айтысом на устах
и сложной мыслью в черепной коробке.

Мол, прервалась батыров череда
на предках, удивляющих делами.
Мне стыдно перед ними иногда,
за роковую пропасть между нами.

Они знавали соль больших побед:
бойцы Едиля, братья Темучжина,
кто каждый третий – пламенный поэт,
а каждый первый – воин и мужчина.

Тумены знаний сломлены о рвы
невежества. Затем сижу, глаголя:
«Блеснет ли снова золото орды?»
На все Творца желание и воля.

Знакомый фильмов и приятель книг,
тех, что стремятся к главному увлечь нас,
я знаю, что и самый краткий миг
имеет среди родственников – вечность.

Тщась отстреляться здесь наверняка
и не стыдиться, в почве почивая,
в оседлом теле – в жажде движняка –
душа моя теснится кочевая.

Жизнь веселее, чем грустнее смерть,
а вправо шаг ценнее сотни влево.
Мне часто снится чеховская степь
и три сестры – Любовь, Надежда, Вера.

Там зорок месяц, выпяченный в темь,
созвездий соблазнительны топазы,
и лошадь щиплет собственную тень
за ночь до отправления на казы.

Поднимутся ли веки, добегут
ли ноги и дотянутся ли руки;
пока снаружи космос берегут,
то и внутри нет места для разрухи.

Пускай опять жестоко ранен век,
веди меня туда, моя дорога,
где в рай скакал бесстрашный Райымбек
и Богенбай всем сердцем верил в Бога.

СТАРИК

чем черней черновик тем белей чистовик
говорил чтобы вник мне великий старик
наливал на глоток недовольной воды
начинал праотеческий крик

так ликуют слова возникая едва
под умелым пером хоть потом топором
и особенным шумом шумит голова
и плывешь одинок что паром

в темных водах реки размышлений руки
неожиданный всплеск солнца ласковый блеск
где не молкнет метафор стрекозий полет
буклей с буквами бурный бурлеск

сколько лет утекло много лет утекло
жил я вроде неплохо писалось непло
золотое тепло очагов кочевых
кочевых очагов золотое тепло

не какой-нибудь шал что душой обветшал
а сумевший накал укротить аксакал
ветроногий мой конь только пяткой притронь
но себя лишь в пути обскакал

кто же этот старик головой не поник
в безвременье проник раз и вправду велик
что выводит в конце восклицательный знак
черновых чистовых терпеливых бумаг

ДЕТСТВО

ясень реколюбивый яркие корабли
душ белизна бумажных ласковое теченье
детство мое сквозное в зарослях конопли
ангелов тонкогласых ясное различенье

помню и свет и цвет вымолвить не могу
шустрое мое время хроники дребеденья
кушал арбуз заката бега на берегу
на спор переплывал долгие сновиденья

дивных поэму звезд пел я с любой строки
видел как поджигает небо рассветный порох
и облаков читал каракулевые стихи
в точках и запятых выводков легкоперых

что еще я там видел что не успел допеть
жил себе не тужил будущим не горюя
вот она подошла очередь повзрослеть
сам себе говорю сам себе говорю я

памятью цепкой впившись в прошлое утепли
сердце иной надеждой зная что через годы
высох сохатый ясень медленно утекли
воды воздушных дней чистого счастья оды

* * *
на свете счастья нет но есть щепотка дива
есть грустный тот кто я идущий торопливо
скользящий словно нож сквозь масло темноты
к безвестной той к любимой той кто ты

пловец от слова плов и бешеный от беша
бухавший в бухаре куривший джа в джамбуле
я веку за окном господняя депеша
о том что всем кирдык кто есть у нас в ауле

усердствуй снегопад от чу до баканаса
труби метель труди патлатую метлу
где я иду жуя ворованное мясо
и ухожу во тьму но в озарений тьму