Из цикла «Смерть – ты вечный Владыка и Враг»

3

Вгляделся я зорче в лицо мудреца:
он складывал мертвых, как в ряд кирпичи,
чтоб строить в глубинах. А вдруг мертвецы –
посланцы могильщика, в бездну гонцы?
Такой, я решил, не теряет лица:

страданием нашим не мучится он,
а в сердце – один из могильных камней.
Помрет, только если забьют топором –
На подвиг не выйдет он ради людей.
И будет ржаветь, как лопата его,
которой зароют его самого.

Такой не гнушается с глазу на глаз
со смертью болтать. Они слились давно
в одно. На кладбищенском поле весь день
он пашет, ее выполняя наказ.

А на ночь спешит запереть поскорей
железные створки скрипучих дверей…
Он думать не станет, что так же зарыт
окажется вскоре, и всеми забыт.

Как жизненным соком налит виноград –
могильщик – он запахом смерти налит.
Он впитывать плесень могильную рад
и падаль с червями его не страшит.

На камень могильный присев наугад,
он хлеб свой доест, запивая водой,
он трубку набьет и закурит табак
из листьев, слетевших в промокший овраг,
из мертвой золы пополам с лебедой.

Детеныши есть у него и жена…
Но я не пойму, как смогла понести
от мужа, что роет могилы, она?
Разрушится все, но никак не уйти
от зеркала, что отражает сполна
деревья без тени, шаги без пути.

6

В кроне сосны корабельной ворон построил дом.
Но разыгралась буря над деревом и гнездом.
Ветки гнулись, качались на леденящем ветру,
дерево надломилось и упало в траву.
Лежало, еще зеленое, смола сочилась в листву.
Ворон, не в силах смириться с утратой гнезда,
Наверное, плакал. Да, он плакал тогда.
Мы, разумные люди, никак не можем понять,
Что ворон о милости просит. Что боль не в силах унять.
Хрип его резкий, скрипучий, вселяет тревогу в нас –
певчие птицы, скорее, порадуйте слух и глаз!

Прочих пернатых, я думаю, ворон грустней:
он заранее знает: жизни конец предрешен.
Питается мертвечиной, думая, что постиг
самую сущность смерти. Как же наивен он!
На тризне пируя, верит, что гибель прогнал на миг!
Со дня своего рождения и до кончины своей
борется ворон со смертью. «Каррать!» – он привык кричать.

Ворона мы ненавидим. Он смерти предвестник. Он враг.
Вечно он облачается в черный траурный фрак.
Песни весны беспечной пой нам, пичужка, пой.
Ворон иссушен горем. Кашляет ворон тоской.

7

Канаву копали рабочие. Оп – и скелет нашли.
Когда-то он был человеком. Сегодня – кости в пыли.
Мы тоже предстанем однажды перед глазами живых
горсткой костей сухих.

Где же очи твои, небесной лазури синей,
спелых вишен чернее, медовее янтаря?
Шелковый блеск волос отняла сырая земля?
Где ты плоть растеряла, груда мощей!

Ночью ливень хлестал и проникал до дна
в плоть Новосела. Хозяина свежей могилы.
Кому он теперь интересен? Зарыли и позабыли.
Мокнут под саваном ноги, живот, спина…

Неспешно пройдут года. Истлеют саван и плоть,
Один скелет сохранится. Вот он, жизни венец.
Когда бригадир прикажет со стройки его убрать,
Поднимут его – и кости развалятся наконец!

На этом на самом месте сточная ляжет труба –
здесь будет построен дом, и дети родятся в нем.
Но так же в могилы лягут – вот такая судьба.
Скелеты найдут строители солнечным ясным днем.

Это замкнутый круг. От начала времен
прокляты Богом мы. И нет спасения нам.
В тесной темной могиле станем пищей червям.
Человек обречен?

8

Мы продолжаем скорбеть о близких, любимых,
умерших. Мы смерти боимся.
Звери дрожат, как и люди. Их тоже страшит неизвестность.
Значит, мы не смирились и смириться не сможем
с непреложным законом смерти, присущим всему живому.

Страдальческий взор устремляет больной
к Всевышнему в небе, к врачу на земле – на избавленье надеясь.
Столпились живые,
ожидая, что доктор вердикт огласит,
слегка улыбнется, сказав: «Опасности нет
и время отдать Богу душу еще не пришло».

Восславим врачей. Подвижников, жизнь посвятивших
битве с болезнью. Борящихся денно и нощно
с непреложным законом смерти, присущим всему живому.
Словно Творец за миг до Творенья,
Благоговеют ученые перед грядущим открытьем!

Амен, веруя я: придет избавления день.
Скоро мир от конца и до края, словно орган, заиграет.
«Эврика! Я смерть победил!» – скажет гений,
сердца воспоют Осанну Божественному Врачу.

Это гимн утопающих, желанного брега достигших:
боль прекратилась, страхи исчезли навек.
Человек здоров и свободен, царствовать может и петь.
Сердце раскрылось. Хочешь – мечтай и люби,
погружайся в Глубины Глубин иль возвращайся к истокам,
пробуй, твори, ошибайся –
бесконечный мир перед тобою распахнут!

9

Слышишь ли ты? Да, я слышу
зеленый хор голосов,
радость древесных стволов.
Деревья поют:
– Мы больше не будет гробами,
хватит гнить в земле с мертвецами…
лес веселится:
– День избавленья настал. Смерти никто не боится.

Деревья еще не раз
на распил отдадут стволы.
Но сейчас
из них будут сделаны скрипки и свадебные шатры,
кровати молодоженов,
люльки новорожденных.

Оконные рамы – глядеть на восход,
надежные двери – уйти от забот,
стропила крыш – дождь не зальет.
Для жизни, не для могилы.

Смерть к нам дорогу забыла.

Слышишь ли ты? Да, я слышу:
ликованье земли,
чувствую зависть истлевших в пыли,
плачущих, недождавшихся,
слишком рано скончавшихся.

Новый день настает.
В теле любовь поет.
Снова девственно-чистая, словно до изгнанья из Рая,
Наша Земля.
Сброшено бремя осени. Бремя могил, которые плоть ее изрывали.

Слышишь ли ты? Да, я слышу:
– Славьте Господа, Аллилуйя!
Сердце бьется, ликуя,
разум постичь пытается сущность Творения.
Воображения Божьего сущность живую!

                             Перевод с иврита Алины Лацинник