* * *
                Бахыту Кенжееву

Что там, за этой стеной?
Только ему доступно.
Непостижимо сном.
Невосполнимо утром.

Дальний мерцает звук,
В зеркале блик последний.
Можно на легкий миг
Путь опознать по следу.

Но не расскажет он,
Что за чертой таится.
Там, за окном, туман,
Тают родные лица.

Непостижима весть.
Сон ли, прозренье, строки.
Что-то там все же есть.
Но не узнать до срока.

И не увидеть лик.
Словно мираж в пустыне:
Брезжит, пропал, возник
В тающей паутине.

Бренному не дано
Знак распознать незримый.
Огненным ли столпом
Или летучим дымом.

Нам же пока дана – боль,
А не узнаванье.
Каменная стена.
Душащий дым прощанья.

ТАШКЕНТ

                                     Евгению Абдуллаеву

«Теперь спокойно. Вчера – мятежи и казни».
Амир Тимур в ломком воздухе вскинут.
В Чимгане – пусто, в Андижане глаз в месиве вязнет.
Те, что выживут, – непременно сгинут.

Ташкент пуст, распластан, безнадежно выжжен.
Арыки журчат панарабской вязью.
Русский переходит из уст в уста, как дензнаки, нужный.
Водяные знаки строф – строк парафразы.

Выдувает воздух дух с пепелища,
родниками речи жива память деревьев.
Фергана лежит, как души донная ниша.
Опустел квартал бухарских евреев.

Пиалу плова съесть на пустом Бродвее,
теплой водки хлебнуть за тысячу сумов.
Там советник визиря Абдуллаев Женя
так печально глядит на меня сквозь мир безумья.