Дождик шел, смывая мысли

ОТ ПУБЛИКАТОРА

По внешнему виду и манере общения трудно представить себе человека более далекого от поэзии, чем Николай Титков. За его плечами служба в советской армии, работа машинистом, служение алтарником в храме Святой Троицы в Электроуглях. Кабинетная работа и книжные полки меньше всего вяжутся с его внешним обликом и стилем жизни, однако дух, как мы знаем, дышит где хочет.

Николай начал писать стихи и рассылать их друзьям и знакомым после сильного потрясения: серьезно заболела и спустя какое-то время ушла из жизни его жена. Стихи стали формой крика и одновременно языком для обращения к Богу. Через несколько лет боль ослабла, поток стихов обмелел, но написанного хватило на тонкую книжку, изданную в Москве фактически на правах рукописи, и множество неопубликованных текстов.

Попытка переноса нестерпимой душевной боли в слово – явление не новое в литературе. Чаще всего плоды такой автотерапии, выполнив свою роль, бесследно растворяются в необъятном море всемирной графомании. Трудно понять, почему в некоторых случаях происходит иначе, хотя ни образование автора, ни его культурный багаж этого не предполагают. Претворенная в слово эмоция прокладывает себе русло в обход литературной традиции. Автор переназывает уже названное своими словами, изобретает велосипед, движимый энергией нерастраченного чувства. Готовые, общеупотребительные образы и литературные клише играют здесь роль не того самого пресловутого сора, из которого растут стихи, а, скорее, строительного мусора, из которого самодеятельный поэт возводит свой причудливый нерукотворный памятник (подробнее о феномене «наивной» поэзии см. здесь: https://magazines.gorky.media/arion/2017/3/naivnaya-poeziya-formula-uspeha.html).

Тема утраты не стала единственной в творчестве Титкова: обращение к поэтическому слову, во многом неожиданно для самого автора, повлекло за собой рефлексию и переосмысление жизненного пути и собственного места в окружающем мире.

Случай Николая Титкова, на мой взгляд, еще одно свидетельство того, что поэзия – это не слова, а та реальность, которая стоит за ними и ждет своего часа, чтобы войти в нашу жизнь.

* * *
Как-нибудь, авось, небось.
С брюхом полным у экрана
Распласталось, улеглось
Православное из храма.
Отдохнуть немного надо –
И, как тесто, расплылось
По краям всего дивана.
К тесту – скалка, к жизни – ось!

* * *
Почему невозвратное время,
Как магнит, тянет нас оглянуться назад?
Я в умерший хочу Ленинград,
Повидаться со всеми.

* * *
Боль расставаний ждет за дверью
И без звонка заходит в дом
И к мастеру, и к подмастерью.
Как жить потом?

* * *
Я просил – Он не услышал.
Я стучал – безмолвие.
Может, Он куда-то вышел,
Что не слышно слов Его?

Помолился: тук, тук, тук,
Помоги, Всевышний!
Тишь, и никого вокруг.
Видно, я здесь лишний.

* * *
Черный квадрат на белом прописан.
В чем его смысл? В чем его смысл?
Только висит на стене полотно –
Дверь про запас или выход в окно?
Взялся за ручку, открыл шпингалет –
Крупными буквами: «Выхода нет».

* * *
Я жил и радовался солнцу.
Вдруг тьма сгустилась дочерна.
Я десять раз протер оконце.
Как мне вернуться во вчера?

* * *
Нет в стакане воды – вся испита до дна.
Нету в доме жены – она в землю ушла.
Нету в сердце любви – там полынь лишь одна
Проросла.

* * *
Ночь-царица, тишина.
В небе с облаками
Светится желтком луна,
И собаки лают.

Одиночество накрыло,
Тихо обняло.
Время, кажется, застыло,
На душе тепло.

С неба звездочка скатилась.
Я открыл карман,
А она не поместилась.
Над рекой туман.

* * *
Почему дует ветер?
Потому, что деревья качаются.
Почему поет петел?
Так ведь день начинается.

Боль пройдет, и обиды растают,
И высохнут слезы.
Все утраты – они зарастают,
Рано ли, поздно.

* * *
Уши заложило,
Сопли до земли.
Так меня скрутило,
Батюшки мои!

Руку, встать с дивана,
Боже, протяни!
Дальше сам, хромая,
Побреду в тени.

* * *
Дырочка в носке, на пятке.
Штопать? Выбросить его?
Так вся жизнь, в цветной заплатке.
Дни скопил, а для чего?

* * *
Желтые ковры стеля,
Заждалась меня земля.
Две лопаты холмик строят.
Вянут мысли обо мне.
За помин и выпить стоит.
Холодно лежать в земле.

* * *
Подошва оторвалась, зубы
Вдруг показал мне мой башмак.
От холода синеют губы,
И за углом таится мрак,
Крадется тенью, не услышать,
Бегут мурашки по спине.
«Пора вставать, пора покушать!» –
Вчера кричала мама мне.

* * *
С рюкзаком хотел в поход,
Где все незнакомо.
Накупил всего-всего –
И остался дома.

* * *
Осень красками осины
Город расписала.
Где вы, кисточки мои?
Целовал вас мало!

* * *
Дождик шел, смывая мысли.
Я насквозь, и без зонта.
Башмаки мои прокисли.
Маета…

* * *
Сколь еще тянуть мне лямку
На этой поверхности?
Чтоб потом зарыли в ямку,
Глубоко, для верности.

* * *
Облако над полем реет.
Кепка лысину мне греет.
Осень листики срывает,
Ветер – гонит по земле.
Смерть друзей моих сзывает,
Скоро вспомнит обо мне.
Коромысло на плечах,
Два ведра качались.
От истока до конца
Быстро дни промчались.

* * *
Серость утра, серость дня
С дождиком косым
Уложили спать меня.
Встану молодым.

                           Публикация Вадима Муратханова