* * *
Больше всего изумляет собственное молчание –
неотформатированное, кислое,
как недозревшая ягода высказывания,
мерцающее, как чьи-то плечи перед уходом,
пусть и вынужденным.

Во рту – зубы вперемешку с молчанием,
но я слышу, они ударяются друг об друга:
– Клок-клок, извините, не стоило начинать.
– Ах полно, вы не могли знать, чем все закончится.
– А вот и могли!

Сегодня я кормлю вас ягодами и отчаянием,
завтра, может быть, азбучным винегретом.
Все здесь радуется нам, будто впервые
после долгой разлуки,
укрытой от дыхания посторонних.

* * *
Закрывая глаза в полной темноте,
я могу видеть фиолетовые пятна,
медленно убегающие в никуда.
Иногда мне кажется,
что я начинаю видеть собственные зрачки,
а потом они растворяются,
поглощаемые черной густой материей.

Это глупо, но я думаю,
что могу управлять этими сгустками.
Так мне показывают какое-то кино
на непереводимом языке,
а я, как невнятный заказчик,
не имеющий ни опыта, ни чувства прекрасного,
вношу свои правки,
даже не догадываясь,
что файл защищен от редактирования.