«Вот и я постою о других…»

Александр Петрушкин
Александр Петрушкин (1972–2020) родился в Челябинске. Поэт, редактор, культуртрегер. Автор десяти сборников стихотворений, а также публикаций в журналах «Знамя», «Урал», «Аврора», «Крещатик», «День и ночь», «Дети Ра», «Нева», «Воздух», «Гвидеон», «Зинзивер» и др. Лауреат специальной премии «Русского Гулливера», премии журналов «Дети Ра», «Зинзивер» и многих других. Учредитель журнала актуальной литературы «Транзит-Урал», литературно-художественного фонда «Антология», фестивалей «Новый Транзит» и литературы малых городов им. Виктора Толокнова. Главный редактор журнала «Новая реальность». C 2009 года был куратором евразийского журнального портала МЕГАЛИТ. В последние годы жил в Кыштыме (Челябинская область).

В начале нынешнего года в уральском городе Кыштым ушел из жизни русский поэт Александр Петрушкин. Ему не было и сорока восьми лет.

Его уход, без преувеличения, потряс не только его семью и друзей, но и литературную общественность. Ошеломил его читателей.

Долгие годы он был неотъемлемой частью литературного процесса в России (если таковой вообще существует).

Он был куратором многих проектов, фестивалей, премий. А его МЕГАЛИТ, евразийский журнальный портал, на котором выкладывались электронные версии большинства российских и многих иностранных русскоязычных литературных журналов, стал привычной частью российского литературного пейзажа.

Были у Петрушкина и книги, и премии, и статьи-рецензии. Признание и уважение коллег. Любовь близких и дальних. А еще – талант бескорыстно любить поэтов. Вот только времени у него, оказывается, было мало.

Но «легкий флер незаконченности, метафизическая тревожность» (Юлия Подлубнова) его поэзии останутся с нами, продолжая не только тревожить, но и обнадеживать.

Светлая память поэту.

Лилия Газизова

* * *
                                Александру Павлову

лучшее что случалось это вагоны
те в которых едут молчать потому что
наговориться успел под завязку до горя
выпустите меня в кыштыме
или в последнее море

всегда ощущал москву как дорогу в гадес
посередине последний коцит – садовый
омега всех одиночеств большая малость
яблоко которое висит над водкой
я – знаешь? – в доле

на бмв доплывает харон до дома
гладит по голове сына как я в вагоне
узнавая на ощупь совсем немосковский стыд
не знаю что там говорит про любовь и братство
кент с балканской звездой и их диалекты
на выходе в тамбур или в жидкий Аид

он рисует нолик мир нарисует крестом
по мокрому и земляному взлетают рельсы
главное умение говорить с завязанным языком
до – посредине – и главное после смерти

* * *
Что ж счастье есть в домах, где кровоток –
к себе призвал невидимый сквозняк,
где едешь ты – с вагонами далек –
и белый смех, упрятанный в санях,
сопровождает в тот поток тебя,
в примерный (даже сказочный) сугроб,
и смерть касается тебя, как живота,
предчувствуя рождение твое.

Счастливая роженица – ты, смерть,
вот кокон сброшенный лежит уже в снегу,
и мы с тобою, растерявши твердь,
как будто в хирургическом раю
подслеповато щуримся на свет,
топорщим крылья, учимся слогам,
молчанию, которое в ответ слагает тот,
что подобает нам.

* * *
наконец-то нельзя задразнить щебетать
перегнувшись из смерти
все равно нас никто не простит –
ну а если простит – не заметит

и вконец перекопанный ад –
назови его будучи живу –
перегнул эту смерть и сломал –
как малец конопатя машину

смерть смотрела в свои же глаза
повторяя бессмысленно жесты
я не помню кто это сказал
но наверное тоже не местный:

вот и я помолчу о себе
вот и я постою о других
а снаружи как видишь всё свет
а по свету небесны круги

GORLOPHOBIA

вот так и говорить вот так и воровать
у бабы теплой смех а на изнанке свет
ребенок и кровать пора – кровит – вставать
недолго и смешно чтоб говорить за всех

чтоб тело обживать до горлышка в огне
до пятнышка в паху до звука об стекло
(патетика не верь) друзей или врагов
за всех лишь утром снег и не бывает всё

кыштым тебе рассвет кранты какой китай
я выхожу на кухню и в форточку тянусь
за сигаретный дым прости и съешь меня
поскольку говорить я как всегда боюсь

ГОЛОС

И вот вам – птичий, одноногий,
вагоном едущий. Он съест
у проводницы ржавый воздух,
из горла выскочит в подъезд.

Он – маленький, себе невидный,
его я грею в рукаве.
Наполовину (в нос) негордый
он делит спиртом нас на две

ноздри своих. Мой бедный голос,
мой брат, картавый инвалид,
доносит до подъезда тело,
в котором нет уже обид.

Обезображенный ногами
утихомирившись в снегу
он знает, что скончалось это –
и что я больше не приду

поколотить его ногами
обнять как падлу, как родню.
Он воет на луну (собака)
и плачет про меня войну.

Предыдущие номера
2013
4 3 2
2014
2 1
2015
4 3 2 1
2016
4 3 2 1
2017
4 3 2 1
2018
4 3 2 1
2019
4 3 2 1
2020
3 2 1
Предыдущие номера